achulik (achulik) wrote,
achulik
achulik

Первая часть мистического рассказа...

Улыбка Черного.

Часть 1 (первый литературный опыт далекой юности).

Море бесилось. С пеной у рта грызло берег. Облачный горный великан с бесстыдством старого циника мочился на скулящее злобное море. Ветер истерично хохотал в чердачное ухо каменного дома. Лохматая природа с темпераментом голодного дикаря хлебала студень мглы.

Хозяин каменного дома был спокоен. Он сидел за столом красного дерева. Пил медный коньяк из диковинного сосуда в компании друга детства, жившего километров трех отсюда.Он взглянул на часы и сказал:
- Георгий, уже два часа ночи. Мои домашние ждут меня.


Хозяин дома Георгий Пума, помедлил с ответом, прислушался. На чердаке обкуренный ветер пел сильным, но дурным и без слуха голосом молитву стихии.

- Слышишь? В такую погоду нормальный хозяин даже собаку из дома не выпускает. Заночуешь у меня. Твои же знают, где ты. Они поймут твое решение остаться.
Гость подумал и согласился с разумными доводами:

- Хорошо, а ты расскажешь мне о своем последнем путешествии в Африку.

Георгий Пума подлил коньяк себе и гостю. Сделал маленький глоток, задумался. Чуть прищурил глаза. Смотрел куда-то в угол неярко мягко освещенной комнаты. Гость проследил за взглядом. Эффект увиденного заставил его вздрогнуть. Там на треугольной подставке, вделанной в угол, стояла черная голова. Это было жуткое, завораживающее произведение в силе создателя. Голова была вырезана из телесного черного дерева. Злобные морщины впалых щек, мешки под глазами, истошный изгиб бровей, впадины беззрачковых глаз – все это составляли пластины слоновой кости. Пластины заплыли деревом, что придавало голове зримое ощущение телесности. Более всего угнетал поразительно омерзительный рот. Вывернутые воронкой губы зависали над необычайно маленьким подбородком, почти скрывая его. Крылья губ опущены в гримасе злобы. Рот пугал бездонностью своего кратера.
- Что это? – спросил тихо гость.

- Это как раз напоминание об Африке. С этой головой связано страшное в своей загадке предание. Мой друг и коллега по странствиям Ганс Кальт на шестидесятом году жизни бросил бродяжничать и осел в Адене. Три года назад гостил у него на вилле, стоящей на побережье Аденского залива. Я рассказал ему о своем желании побывать в Эфиопии. Он посоветовал мне ехать в горд Асэб. Там живет проводник его молодости по побережью Красного моря, негр Джеймс Болдуин. Ганс Кальт горячо рекомендовал меня в своем письме к Болдуину.

В Эфиопии, в маленьком приморском городке Асэбе, я был радушно принят негром Джеймсом. Он являл собой черного идола с нимбом седых кудрей. Мы с ним быстро нашли ценность друг в друге. Он был ценным проводником, я платил хорошую цену. В табачном дыму, в потеках коктейлей столов бара за длинный вечер у стаканов  с виски мы обсудили план нашей прогулки.

Третья неделя странствий застала нас в местах далеких от эха тени цивилизации. Пред нашими беспрестанно читающими природу глазами встал чудный, не тронутый цивильной рукой мир. Яркость деревьев, растений соперничали с лучшими образцами изумрудов. Древняя гряда скал алела, синела, желтела, звучала и пела всеми красками. Чистота  озерных вод рябила палитрой цветов пролетавших птиц. Каждый куст укрывал невиданного зверя. В грядах скал скрывались нимфы, из глубин озер глядели глаза прекраснейших химер.

- Сказка! – восторженно прошептал я.

Джеймс понимающе улыбнулся и сказал:

- Это лишь ее начало. А вот и главные ее герои, - тут же продолжил он.

Я взглянул в сторону кивка его головы. На фоне парчовой зелени упруго чернели три человеческие фигуры. Глаза, блестя шлифовкой белков, любопытно прощупывали нас, набедренные повязки были сшиты из шкур трех цветов. Головы были окольцованы полоской пятнистой шкуры. На груди висели бусы из зубов хищников, фигуры людей казались вылитыми из гудрона, жили только лишь глаза.

Джеймс, знавший их язык, обратился к ним с приветствием.

- Люди издалека, приветствуют хозяев здешних мест. Мы пришли к вам с миром!

Один из троих выступил на шаг вперед. Гордо вскинул голову. На груди его, среди костяного ассортимента ожерелья метался радужным всплеском стекловидный осколок камня. Вероятно, алмаз. Абориген заговорил. Джеймс перевел его речь :

- Я сын вождя племени «Уснувшего Народа», по закону его приветствую гостей, прибывших с миром. Не помышляющих зло и пришедший не за слезами Черного будет одним из нас. Любую ложь осудит смерть!

- Что он имеет в виду под слезами Черного? – спросил я Джеймса.

- Черный это местное божество, слезы – алмазы. Говорят, никто из чужестранцев не видел и не имеет возможности увидеть его.

Вот тут и начался у меня постанывающий зуд жажды приключений. Нас вывели из-под свода парящей зелени к открытому месту у гряды желто-красных скал.

Все племя, включая детей, насчитывало несколько десятков человек. Жилища их составляли удивительно прочные древесные навесы, лежащие на не менее прочных жердях. Боковые стороны жилища закрыты плотно прилегающими гибкими лозами. Невысокие лежанки устланы пушистым соцветием шкур. Нас подвели к хижине, которая  выделялась своей экзотичностью: она была украшена шелком перьев птиц и более дорогим соцветием шкур. На лежанке грустно сидел сухой безмолвный идол. При нашем приближении его абсолютно лысая голова лишь едва заметно качнулась в нашу сторону. Наши провожатые остановили нас в нескольких метрах от старца. Его сын, сын вождя, представил нас. Старик лишь кивнул головой, обвел умным, всезнающим взглядом наши лица.

- Я вижу, - начал переводить Джеймс мне речь старика, - вы люди хорошие. Будьте нашими гостями.

Он повернулся к своему сыну и сказал:

- Дай им пищу, дай им хижину – пусть отдыхают.

Взгляд его сместился куда-то мимо нас. Наши отражения в этих глазах угасли. Их место заняла печаль и какая-то горькая дума.

Нас с любопытством, но без злобы и без улыбок разглядывало гостеприимное племя. Когда мы с Джеймсом поели принесенного нам  мяса, сладковатого и нежного, напились холодного благоухающего сока, я через своего спутника обратился к сидящему с нами грустному сыну вождя.

- Отчего тоска во всех глазах? Почему печален вождь и его сын?

Сын вождя блеснул, как вздрогнул, белками глаз:

- Моя сестра, красавица Эллана, умирает. Вот уже несколько дней лежит, почти не ест, не пьет и все молчит.

В своих скитаниях по миру я много раз встречал больных людей, с рождения не знавших услуг цивильной медицины. С тех пор у меня выработалась привычка таскать с собой некоторые лекарственные приправы. Своего рода походная аптечка. Так что я через Джеймса дал понять сыну вождя, что мог бы в меру сил и познания помочь их беде.

Черный принц Африки лишь грустно улыбнулся и со вздохом сказал:

- Великая Каисса, лечившая много лет всех страдающих в племени, и та уже не сможет спасти сестру. Спасибо гостю за доброе желание. Каисса бессильна, значит, все добрые духи скал бессильны. Еще Каисса сказала, что это Черный злой дух скал беду прислал. За то, что еще в молодости старый вождь посмел унести несколько сверкающих слез его. Сильнее Черного нет духа в мире.

Я сказал Джеймсу:

- Этот Черный, видать, бич местного  племени. Как бы с ним познакомиться?

Сын вождя каким-то чутьем уловил образ моего вопроса. Он с нескрываемым страхом замахал на меня руками и промолвил:

- Никогда не думайте о Черном. Проклятье несет он тем, кто тревожит его. Преследует детей и детей его потревожившего.

Мы успокоили его согласием никогда не упоминать о Черном. И я попросил все же показать мне больную.

Меня привели к открытому с боков навесу в гуще черноствольных полированных деревьев. Ни единого луча солнца не проникало сюда. На высокой лежанке, на белой длинношерстной шкуре, лежала обнаженная темнокожая девушка. Я чуть не вскрикнул от удивления. Насколько удивительно красива была она. Правильные черты лучшей европейской красавицы. Лицо из-за бледности болезни казалось лишь смуглым, оно пылало большими фиолетового пламени глазами, формы тела были безупречны.

- Да она воистину мисс Африка! – воскликнул Джеймс.

- Тс – с – с!  - предостерег нас сын вождя.

Над больной, корча гримасы, вихляя иссохшим телом, колдовала древняя старуха. Тело ее в танце рябило волнами морщин. В изголовье девушки синел глиняный сосуд. Желтая струйка дыма трепетала, подражая танцу старухи, лилась из сосуда.

Я медленно осмотрел больную. Старуха бесновато закружилась вокруг меня. Возводила руки к небу, вскрикивала злобные заклинания. Сопровождавшие меня африканцы медленно попятились назад. У ложа больной остались я, сын вождя, Джеймс, старая колдунья. Осмотр окончательно подтвердил мои подозрения.

- Джеймс, - сказал я, - это «европейская болезнь», ты не находишь?

- Очень похоже, - ответил Джеймс.

«Европейской болезнью» в этих местах называли одну из болезней, завезенных на  континент  белыми, легко переносимых европейцами, здесь они иногда давала смертельный исход. Благотворно действовали на процесс лечения недавно вышедшие в жизнь антибиотики, достаточное количество этого препарата имелось в моей аптечке.

- Джеймс, - попросил я, - убеди их, что я вылечу ее.

В сумерках у священного костра собрался совет общины. Пять живых идолов во главе с вождем застыли в сияющей тени пламени. Бессмертная Каисса упала перед изваянием вождя. Он ровным, завораживающим голосом сказал одну фразу древнего заклинания. Святые старцы пропели охрипшими голосами, вторя ему.

Каисса минуту еще лежала ничком у ног вождя. Затем по-змеиному медленно поднялась в рост. С глиняной чашей в руках подошла к священному костру, достала из чрева его раскаленный комочек какого-то камня, опустила в нее. В высоко поднятых руках поднесла чашу с искрящимся камнем Георгию Пуме. Ее дребезжащий, но удивительно колдующий воображение голос сказал какую-то речь. Джеймс перевел:

- Она вручает тебе душу больной. Отныне ты властелин ее жизни. В случае ее спасения – ты святой, за смерть ее, тебя не осудят, ибо она обречена, но ты навек покинешь эти места. Согласен ли ты принять эти условия?

- Да! – ответил я.

Общий гортанный вздох и песня заклинания были финалом вручения мне души девушки.

С этого времени, включая бессонные ночи, дни мои протекали у постели больной. Моим постоянным ассистентом и переводчиком был Джеймс. Дня через четыре алые блики жизни тронули щеки девушки. Я заметил, что ее глаза, смотревшие ранее скучающе, теперь проявляют больше любопытства и заинтересованности.

- Пума, вы ей, кажется, начинаете нравиться, - как-то сказал мне Джеймс.

- С чего ты взял?

Джеймс улыбнулся:

- Я видел тревогу в ее глазах, когда вы уходили. Вы же  видели радость, когда возвращались. Не так ли?

Действительно, глаза девушки были понятной книгой мыслей души ее. Девушка выздоровела. Бессмертная Каисса увидела во мне величайшего шамана Африки. Изваяние старого вождя-отца оживила рука радости. Старейшины во главе с Каисой и вождем объявили день торжественного обряда по случаю выздоровления девушки. Вновь запылал священный костер. Меня подвели к ее вновь ожившему отцу. Он встал напротив, взял мои ладони в свои и, глядя сквозь меня в глаза души моей, заговорил:

- Отныне мы равные с тобой. Ты вырвал душу моей дочери из пасти Черного. Ты - святой. Мы дарим тебе сердце всего племени. Ты - великий шаман. Я – великий вождь. Мы равны перед властелином тьмы и солнца. Хочешь жить среди нас – живи. Сердца людей моего племени будут биться по твоему велению. Ты обладал душой дочери моей, отныне ты можешь обладать ее телом и стать моим вторым сыном.

При этих словах лицо девушки зарделось. Сын вождя подошел ко мне. Снял с груди своей талисман с блестящим камнем и надел его на меня. На глазах старого Джеймса сверкнули слезы. Племя откликнулось эхом признания и одобрения. Через Джеймса я держал ответное слово:

- Я благодарен вождю и его племени за высокую честь. Я очень рад, что судьба свела меня с вами. Ваш народ – народ прекрасный. Вами правят только  искренние чувства, а не ложь. К сожалению, там, откуда я пришел, и поныне ложь еще имеет не малую власть и своих рабов. Но превыше всего на свете священная тоска по Родине. Не скрываю: мне нравится ваше племя, я питаю и буду питать самые нежные братские чувства к вашей дочери. Но я не хочу ей принести горя. Я для вас, быть может,  гость желанный, но гостить где-либо долго не могу. Я путешественник, искатель приключений. И мой удел -  вечное скитание.

Дочь вождя воспламенилась кометой и, приглушая слезы, спряталась за брата.

Старый вождь задумался, затем произнес:

- Всякое добро добром откликнется. Что я могу сделать для тебя? Проси, что во власти моей, я исполню!

И тут я заколебался. Помня обещание, которое я дал сыну вождя, я с силой сдерживал зуд слов интересующего меня вопроса. Но страсть желанной цели переполнила меня, и я осмелился. Я сказал, как выстрелил:

- Я хочу видеть Черного!

Вздрогнул вождь. Съежилась бессмертная Каисса, оцепенело племя. Вождь побелел, закачался танцем кобры, взял себя в руки и произнес:

- Хорошо! Ты вызволил у него душу моей дочери. Ты силой равен ему. Я укажу тебе дорогу к нему. Но после встречи с ним, живым или мертвым, ты не должен возвращаться к нам. Ты уйдешь и не вернешься, нам останется вера  в то, что ты жив, но не приноси нам гнева Черного.

Из бутона сна повеял аромат утра следующего дня. Дурманная мгла освежала лица путников. Старый вождь, Джеймс и я шли на встречу злому божеству. Я оглянулся  - силуэт стройной девушки излучал тепло печали вослед нам. Сверкнули слезы в ее глазах и утренней росой укатились в траву.

Шли долго. Тело рыдало от духоты. Но вот сквозь изумруд пестрых растений увидели просвет. Еще несколько шагов, и мы вышли к длинной гряде скал. Политые киноварью, они слились с закатным небосводом. Скореженная стена из скал и небосвода встала перед нами.

Вождь повелительным жестом остановил нас. Повернул к нам свое лицо. Джеймс и я от неожиданности вздрогнули, лицо вождя, черное от природы, было матово-белым.

- Все, - сказал он, - Черный запрещает идти мне дальше. Я ухожу от вас. Ждите ночи. Луны не будет. Не спите. Он позовет вас.

Вождь  конвульсивно, нервно дернулся и скрылся в зарослях. Ушел, не попрощавшись.

Пришла ночь. Иглами звезд придавила землю. Изумрудную духоту сменила фиолетовая. Джеймс и я щупали взглядом уже невидимую стену. Вокруг шуршали складки тьмы. Кто-то стонал, хохотал и беспричинно плакал то далеко, то где-то рядом, за спиной.

- Джеймс, - сказал я, - может, зажжем факелы, а то эта мерзость действует мне на  нервы?

Джеймс хотел было ответить. Вдруг недалеко впереди вспыхнул и, гипнотизируя, запылал, зазывая, огненный глаз.

- Черный зовет нас, - дрогнувшим голосом произнес Джеймс.

И я почувствовал, что он лучше бы пошел в противоположную сторону, нежели Черному навстречу.

- Джеймс, дружище, нам ли дрейфить, старым волкам, вперед, - притворился бодрым я. И мы пошли, повинуясь нашим глазам.

Полчаса с дрожью в мышцах карабкались по угрястому телу стены. Глазом чудовища оказалось освещенное жерло входа в пещеру. Минута раздумья -  и мы шагнули в неизвестность. Миг – и  огонь исчез. Нас объяла жуткая сладковатая темь.

- Джеймс, факел! – вскрикнул я от неожиданности.

Вспыхнувший факел на секунду ослепил нас. Глаза привыкли к свету. Мы осмотрелись. Недалеко от нас всполохами запылали огоньки. Мы приблизились к ним. На каменном полу, у бездонной неширокой трещины сверкала россыпь алмазов.

- А – аа-а! – заорал вдруг Джеймс.

- Что с тобой?

- Э – это слезы Черного…. – заикаясь, шепотом сказал он.

Я проследил за направлением его перепуганных глаз. Холодный пот смочил  мои  виски. На меня презрительно смотрела черная голова исчадия ада. Схороненная в нише стены, она казалась продолжением замурованного в камень тела. Сбросив оцепенение, я шагнул, было навстречу мифу.

- Умоляю вас, не  прикасайтесь к ней! – взмолился Джеймс. – Кто знает, что таят в себе эти дьявольские идолы!

Я послушно отступил. Впрочем, меня самого объял суеверный страх происходящего.

- Мы удовлетворили свое любопытство, - прошептал Джеймс, - идемте отсюда.

Но едва он кончил фразу, как хлесткая рука порыва ветра дернула пламя факела, чуть не погасив его. Сейчас же с небес свалилась гигантская глыба грома. Как по стиральной доске, прогромыхала по ребрам скал. С лезвий широких молний умчался к земле ливень. Водопадным пологом прикрыл вход в пещеру.

- Это надолго, - уныло сказал Джеймс.

- Черный приглашает заночевать нас у себя, - попытался пошутить я.

- Нечего сказать о таком гостеприимстве можно лишь мечтать.

- Но у нас нет другого выхода, Джейм. А впрочем, не тронь ружье, оно  не стрельнет. Мы не будем враждовать с Черным, а мирно уляжемся спать до утра у противоположной стены.

- Хао, - уныло согласился Джеймс.

Чуть ли не раскланявшись с Черным, мы удалились к противоположной стене. Воткнули факел в трещину стены и улеглись на походные мешки. Усталые, заснули мигом нервным, но крепким сном. Не знаю, сколько прошло времени. Вдруг я явственно ощутил холодное прикосновение к своему горлу. Две руки, покрытые черной шерстью, костлявые, цепкие, душили меня, впившиеся в мое горло. Нечеловеческим усилием я схватил двумя руками одну из омерзительных костей и резко вывернул ее. В тот же миг я очнулся. Проснулся. Сел на каменный пол. Голова раскалывалась. В горле першило. Я услышал отчетливый нарастающий шорох. Встретился взглядом с Черной головой. Из трещины в полу перед Черным неожиданно вырвался сноп пламени. Пламя переливалось, синим и  зеленым ядовитым свечением. И тут я взглянул вновь на Черного. Я был в ужасе, до безумия потрясен увиденным. Отвислые губы исчадия ада  поползли вверх. Губы извивались жуткой сатанической усмешкой. Дикие истошные блики заиграли в бездонных глазах головы сатаны. Вдруг ветерок прошелестел над полом пещеры. Погасло пламя. Кромешная темнота впилась зубами во все  мышцы тела. Сладковатая, обжигающая внутренности струя вместе со вздохом вкатилась в меня.

- Газ!!! – осенило меня мигом. – Из трещины идет газ!!!

Собрав волей остатки своих сил, я потащил к выходу из пещеры бесчувственное тело Джеймса. Вытолкнул его наружу и скатился следом за ним сам. Ливень кончился. Солнце было в зените. Пекло неимоверно. Я дотащил тело Джеймса к подножию скалы. В это время огненный вихрь вырвался из пещеры, вышвырнул горсть алмазов. Они искрящимся дождем больно простонали над склоном. Я остолбенел: из пасти пещеры вылетел какой-то продолговатый предмет, и покатился по склону и упал к моим ногам. Это была голова Черного. Джеймс уснул. Ему уже никогда не  суждено было проснуться. Скупые слезы обиды и проклятия Черному оставили борозды морщин на моих щеках.

Я вырыл Джеймсу уютную могилу. Обложил ее красными тяжелыми плитами камней, чтоб дикое зверье не могло добраться до моего ставшего близким Джеймса. Осыпал его могилу большими дурманящими цветами. Посидел в горестном раздумье перед новым и вечным жильем моего друга. Взял эту мерзкую реликвию с собой. После долгих скитаний чуть живой добрался до селения людей, затем до Асэба и – домой. Вот и вся история этой роковой головы.

Георгий Пума выпил залпом оставшийся коньяк, взглянул на внимательно слушающего гостя.

- И как ты объяснишь все происходящее в пещере? – задал он вопрос.


- Вероятнее всего, газ, вырываясь из трещины, вышелушивал из кимберлитовой трубки алмазы и выкидывал их наружу. Газ вырвался порциями и иногда от трения возгорался. По моему, так.

- Но, Георгий, ты же сказал, что голова будто бы усмехнулась. Чем ты это объяснишь? Да и вообще, откуда она появилась в пещере?

- Голова, несомненно, творение рук человеческих, рук гениального мастера. А установлена она, вероятно, местными жрецами религии в назидание ищущим наживы. Ну а усмешка – так это, пожалуй, игра теней и света.

Друзья умолкли, задумались. Георгий Пума вновь подлил коньяк в опустевшие сосуды. Вдруг свет мигнул, ослабел и погас.

- У, чертова погода, - выругался Пума. Нашарил на столе коробок спичек. Зажег толстую свечу, которая стояла на полке перед головой Черного.

- Ты посиди, - сказал другу, - в одиночестве немного. Я схожу,  позвоню на станцию. Узнаю, в чем дело.

Шаги Георгия растаяли в глубине коридора. Друг Пумы остался один в комнате. Он зачарованно смотрел на африканского дьявола. Бессознательное суеверие, чувство страха, нет-нет, да щекотало концы нервов. Вдруг он вздрогнул. Тряхнул головой. Провел ладонью по лицу, прогоняя дикий мираж. Черная голова медленно поднимала уголки своих омерзительных губ в чудовищной дикой, потусторонней усмешке. Глаза излучали яростный, сумасшедший, тягучий блеск. Затем губы приоткрылись – послышался шорох вздоха. Свеча погасла.

В ужасе вскрикнул гость. В уши врезался нарастающий гул чугунных шагов. Вспыхнул электрический свет.

В комнату вернулся Георгий Пума.




                         

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment