achulik (achulik) wrote,
achulik
achulik

Великий запрет.(роман-начало).

«Проклятый сон. Неужели  это послание знаковое?»- Карабек не открывал глаза. Смежив до боли веки, обманом загонял разум  в сновидение, требуя другой развязки. Безнадежно. Пробужденная память повторила видение.

Каменный ковчег с прахом царицы покинул гробницу, врезаясь в каучуковые плечи черных исполинов. Надпись,  высеченная на балке входа склепа,  осветила  в памяти имя Семирамиды: «Дух Ары, воскрешенный жрецом Мирасом, как и сокровища мои со мною упокоятся».   Карабек вошел в покинутую  правительницей усыпальницу, она была пуста. Ироничная владычица в последний путь отправила лишь душу свою, оставив потомкам  тленное тело и надпись на черной мраморной стене: «Солгала не я. Солгал Мирас»
На суровом лице Карабека,  по иссушенным временем щекам, ранее не знавшим жалостливой влаги, две раскаленные слезы оставили глубокие борозды шрамов и обелили густую бороду.
«Конец пути, вся история напрасна, ничто не вечно».

***
Степь голая, покрытая выжженной порослью по телу обожженному. На горизонте черные горы.  Городок  Алтынтау у предгорий, искусственный оазис, сотворенный  спецпереселенцами, сосланными за несовместимость  с Диктатором державы. Пирамидальные тополя, карагачи, высаженные во дворах новостроек  и на улицах, вдоль колеи разбитых дорог. Густая пыль по обочинам, словно серая пудра, взбитая колесами телег и машин. Утренние лучи азиатского солнца  быстро разогнали ночную прохладу. Духота, изгоняя москитов, проникала в открытые окна квартир двухэтажных кирпичных домов.
Старуха из ближайшего аула, худая, закопченная жизнью, обходила, с  бидонами  дворы,  зазывно выкрикивала:
- Ки-и-сля, пре-е-сня  молоко! Сметан!
Народ, просыпаясь, вываливал наружу, несся опорожнять ночные горшки,  помойные ведра  и по нужде к многоочковой уборной из дикого песчаника, разгороженного на инь и янь,  мужского и женского начал.
На тощей кляче,  впряженной  в телегу с огромной деревянной бочкой, зловонной, облепленной изумрудной зеленью мух, к выгребной яме подъезжал золотарь и вычерпывал ведром на шесте нечистоты из выгребной ямы.
Громыхая многогранными колесами,   к домам подъезжала водовозка, а вслед за ней доисторический топливозаправщик на бричке:
- Ки-ро-син! – кричал извозчик.

Вскоре синее пламя керосинок, керогазов и примусов, заправленных керосином,  разогревало, кипятило воду, молоко. Пахло утром. Городок оживал. Взрослые уходили на работу, службу, кто куда, добивая жизнь, веря в светлое будущее.
Голоногое, голопузое, разноодетое и разнообутое племя  детворы наполняло гомоном дворы, радуясь каникулам и отсутствию родительского надзора.
  Парадная арба, разрисованная сине-желтым орнаментом,   вкатилась во двор углового,  п-образного дома.
Сказочный бабай в чалме и цветастом халате, подпоясанный красным кушаком, натянул поводья, приказывая грустному ослу остановиться.
- Шара-бара!!!- закричал он зычно,- Подходы, давай! Стекло, тряпка сдавай! Одна бутылка - конфет сладкий-петушок!  За тряпка - курт даем, мячик алтын-бас!

Мигом старьевщика окружила малолетняя толпа. Девчонки и пацаны тайком тащили из родительских сундуков реликтовые  платья, пустую тару отцовских заначек на черный день, банки, флаконы. Взамен получали блистающую мишуру безделушек. Яркие заколки-невидимки,  укутанные в золотую фольгу мячики из папье-маше на резинке,  карамельных петушков на деревянной палочке, комочки высушенного соленого творога –курта, глиняные, ярко разрисованные свистульки, изображающие уродливых птиц. Бойко расходились широкие резиновые жгуты, из которых пацаны сооружали рогатки.

Четверка  друзей-мушкетеров, унеслась с драгоценным приобретением в сторону парка, посаженного родителями у  мелководной речки. Она текла  со склонов далеких черных гор по обожженному веками керамическому желобу, наполняемому  водами сорока родников,  разогретая палящим солнцем, живительным бальзамом омывала тела купальщиков. Визжа от восторга, ныряя и брызгаясь, гоняясь вплавь друг за другом, до одури, до красноты глаз, интернациональная малолетняя поросль спецпереселенцев поселка познавала счастье детства.
- Пацаны,- наконец окликнул старший из друзей - Руслан, - давай, вылезаем.  Айда делать рогатки, пока резинки никто не стибрил!
Карабек  ловко, по дельфиньи, выпрыгнул из волн реки, изогнулся, ныряя вновь, крикнул: - Последний раз,  ж… на показ!- погружаясь в голубой омут на секунду сдернул трусы и выставил над водной поверхностью оголенный зад.
Под  дружный хохот своих и чужих мальчишек и девчонок  доблестная четверка выскочила на берег.
Витек, брат Карабека,  кинул перочинный нож четвертому дружку:
- Ленька, у тебя лучше всех получается. Нарежь нам рогатки!
Ленька в гуще ивняка опытным глазом выбрал четыре раздвоенных стволика и,  орудуя ножом, вскоре вернулся к друзьям с охапкой символов  Виктории.
Завязав на рогатины резинки с кусками овечьей шкуры, компания вооружилась и отправилась на охоту в парк.
Вскоре пяток горлиц,  сбитых сообща  из рогаток камешками речной гальки,  болтался на плече Леньки, связанный за лапки ивовым прутком.
При  выходе  из парка остановились  у клумбы с кустами чайных роз, нежным, тонким запахом духов привлекающих крылатое цветное племя насекомых.
- Глядите, - крикнул Руслан, - указывая на росший недалеко огромный, прямой, как мачта пирамидальный тополь.
Из крон дерева, сверху, проворно, словно обезьяна, вниз спускалось загорелое худющее существо в черных трусах и кепкой на голове,  вздыбленной по центру.
- Да это же Оська, - разоритель гнезд, - признал мальчишку из соседского двора Ленька, - сейчас ухохочемся.
- Оська, стой! - окликнул он проходящего мимо мальца, - ты опять птичьи яйца воруешь?
- Не, я просто лажу по деревьям, мне нравится….
- Ну, молодец, - усмехнулся Ленька и неожиданно слегка прихлопнул  ладошкой  по выпирающей части кепки.  По стриженной налысо голове, из-под фуражки, по лбу,  щекам  потекли бело-желтые ручьи яичницы.
 Обида залила  слезами  глаза мальчишки. Леньке стало жаль бедолагу и он дружески ткнул тыльной стороной ладони его плечо:
- Ладно, не реви! Беги на речку, умойся и приходи в кошару, будем жарить голубей, пятый для тебя.
Оська глянул на кукан с дичью, всхлипнул, успокаиваясь,  и бросился к речке.

В полуразрушенном загоне для скота, охотники разожгли костер. Обмазали перья  выпотрошенных птиц жидкой глиной, собранной у деревянного желоба поилки и  утопили в горящих углях. Через время выгребли  из остывающей золы запекшиеся  тушки, похожие на черные страусиные яйца. Глина, словно скорлупа, легко отрывалась вместе с перьями, обнажая дымящееся темное мясо дичи.  Душная тень саманной стены кошары накрыла маленькое племя пигмеев первородным  счастьем, укрывая на время от угнетающей боли цивилизации.

***

Ленька толкнул деревянную дверь,   и вошел в полутемную прихожую своей квартиры. Мать выглянула из кухни на скрип петель.
- Почему так поздно, гулена?
- Мам, ты меня не выпорешь?
- Выпорю!
- А за что?
- Раз спрашиваешь, значит, чую, есть за что.
- А я тебе тогда не расскажу!
Мать приблизилась, принюхиваясь:
- Курил?
-Нет!
Она  внимательно рассматривала сына: «Майка не порвана. Бриджи целы. Сандалии? Нет, вроде тоже не разбиты»
- В футбол босиком играл?
- Да, мам, берег обувь, как наказывала.
- Во, а что это у тебя нижняя губа опухла? Дрался?- обрадовалась вдруг мать своей прозорливости.
- Не, оса ужалила!
- Давай, не томи, сознавайся, что натворил? По отцовскому ремню соскучился?
-Не, мам, я его спрятал.
- Что?- удивленно воскликнула мать, поднимая взор на вешалку, где обычно висело орудие воспитания.
Ленька  развернулся и выскочил на лестничную площадку.
- Ты куда, пострел? Признавайся, что натворил? Сама узнаю, хуже будет!
- Я щас!
Через минуту явился с букетом роз.
- Это тебе, мама! С Днем рождения!
Мать охнула, схватившись за грудь, обессиленная  присела на стоящий рядом табурет. Протянула руки навстречу сыну, разрыдалась.
- Господи, никогда, никто не дарил мне цветов.
Прижала к себе сына, сотрясая плачем свое заезженное жизнью тело.
Счастливая улыбка, подсвеченная фонарем  укуса осы, приподняла его щеки, прищурив хитрющие глаза.
«Я никогда,- подумал он,-  не расскажу тебе, что  цветы мы с пацанами нарвали  на клумбе в парке и ели-ели удрали от милиционера»

 ***
Карабек  открыл калитку, пропуская вперед  младшего на год  брата:
- Давай, Витек, иди первый.   Бабка опять ругаться будет, что шляемся  допоздна. Ты - любимчик, скажи ей что-нибудь ласковое, чтобы успокоилась, ты это умеешь.
Братья по матери-немке, разнолюбимые в семье. Отец Карабека, японец, бывший  военнопленный офицер, видать из благородных, покончил с собой, за месяц до рождения сына  сделал себе харакири, говорят, когда прочел письмо, пришедшее из родины. Что было в том письме,  не знают, японскому языку никто не обучался.
Молодую красавицу почти сразу сосватал  соотечественник-немец, тоже из бывших военнопленных, сбитый летчик, лишенный одной ноги и старше супруги на полтора десятка лет.  Он остался жить при матери, сосланной с Поволжья. Отстроил добротный дом, посадил фруктовый сад и виноградник.  Свекровь недолюбливала  покладистую, трудолюбивую сноху. За  молодость, легкомыслие,  связь с  азиатом,  и трудно скрывала неприязнь к  Карабеку. Ворчала, жалуясь соседке соплеменнице:
- Нагуляла зверька и имя дала такое.
- Да  не ругай ты ее, Эльза, молодая была - сирота неразумная. Зато вон, какая работящая!
-Это она в постели-золотые руки!- огрызалась товарка.

В родном же внуке  души не чаяла, ревностно относилась к братской привязанности детей.

*- Guten Abend, meine Gro;mutter!- крикнул Виктор, увидев вышедшую на крыльцо дома пожилую женщину. Бальзам для души бабки, с чуднЫм акцентом говорящей по-русски, родная речь из уст внука.
- А я волновалась, родной. Где гулял так долго?
- Купались, в парк ходили, в футбол играли, - скороговоркой отозвался тот, быстро прошмыгнув с Карабеком мимо нее  в дом. Она засеменила следом.
- Запор на калитке задвинули?- встретила вопросом мать.
- Да, мам!
- Ох, уж этот русский язык,- заворчала старуха, - и на калитке запор и в заднице тоже запор.
Одноногий вояка, окинул детей колючим взглядом, приказал грозно:
- Дома чаще бывайте, матери помогайте!
- Так у них каникулы, - заступилась мать, - пусть нагуляются.
- Я в их возрасте сам дрова колол,  в поле пахал.
- Еще напашутся, успеют.
- Балуешь, Анна, - начал кипятиться отец.
- Ладно, ладно, Ганс, - поддержала сноху свекровь, ласково гладя по голове Виктора, -  пускай играют, пока молодые, работа никуда не убежит. Затем вздохнула тяжко:
**- Die Arbeit, die Arbeit, das ganze Leben arbeiten....



*- Добрый вечер, бабушка!
**- Работа, работа, всю жизнь работа….

***
Руслан у  дома заметил соседского восьмилетку, очкарика-чудака Вовку, который вымазал  канцелярским клеем тетрадный листок в косую линейку для чистописания и приклеил его к кирпичной стене, вытягивая повыше  руки. Старательно выведенные слова рассмешили и удивили мальчишку:
«Пропал папа. Кто нашел, пожалуйста, отдайте назад. Особые приметы - он хороший.
Вова, квартира№5.»
- А почему ты решил, что он пропал? Мы его видели с другими дядьками у ларька в парке. Он пил пиво.
- Его ночью не было дома,  и сегодня нет. Я спросил у мамы - где папка? Она говорит, пропал твой папка, алкаш. Он не алкаш, он  добрый.
- Вернется, Вовка, твой папка, я точно знаю, - успокоил его Руслан и вошел в прохладный подъезд.
Быстро вбежал по ступеням в свою квартиру. Смазанные петли двери не потревожили взрослых, громко разговаривающих на кухне.
- Я договорился с муллой, - услышал он голос отца-кавказца,- ему пора делать обрезание, он мусульманин.
- А мне, что, тащить его в церковь, крестить, раз у меня с мамой вера христианская?- отвечала вопросом мать.
- Султан, - послышался голос бабушки, - зачем увечить ребенка?
- Прости, мать, ты старая,- взбеленился отец, - но ты-то молодая, сама врач,  понимаешь, что это даже полезно.
- Пусть вырастет и сам примет решение, какому Богу молиться,- вновь отозвалась упрямая бабушка.
- Ай, женщины!  …., -  выругался отец на родном языке. Выскочил в коридор, столкнулся с сыном, едва не опрокинул. Ловко подхватил, поставил на ноги, ущипнул за щеку ласково и, качая головой, проговорил тихо, успокаиваясь:
- Эх, Руслан, Руслан…. Вырастешь, уедем на Кавказ. Сам тебе невесту найду! Там женщины лучшие в мире, молчат, когда мужчина говорит…. Иди,  там твои женщины,  что-то вкусное готовят. - Прижал к себе сына и легко оттолкнул. - Я пошел на работу, в ночную.
Входная  дверь бесшумно закрылась за отцом.



                                                                 (продолжение следует)
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments